Виктор Пелевин спрашивает PRов

В субботу 13 ноября состоялись очередные занятия в PR-лаборатории, созданной журналом «Советник» и факультетом прикладной политологиии ГУ-ВШЭ.
В них принял участие писатель Виктор Пелевин, которого член Экспертного совета журнала Алексей Кошмаров в своем письме в редакцию «Советника» накануне занятий назвал «отражением собственных текстов на т.н. «реальную жизнь». Мотивируя свой отказ принять участие в лабораторных занятиях, г-н Кошмаров заявил, что «не считает для себя возможным обсуждать с котлетой принципы кулинарии».
Как показали занятия, точка зрения г-на Кошмарова не лишена серьезных оснований, как, впрочем, и мнение г-на Пелевина о том, что «кулинар» Кошмаров никак не застрахован от того, что в один прекрасный момент сам может превратиться в «котлету».

x x x

Я обращаюсь к вам, чтобы попытаться вместе ответить на некоторые вопросы. Ответить на них, как мне кажется, довольно нелегко — ответ здесь подразумевает не «да» или «нет», а, скорее, некоторый анализ. Я хотел бы услышать мнение профессионалов, именно потому, что у нас самих нет ответов, а только предположения. Основная тема разговора, если поставить ее максимально широко, это соотношение реальности и имиджа. Меня так же интересуют вопросы, связанные с определением того, что такое общественное сознание с точки зрения PR-технологов и где лежат границы допустимого манипулирования им.

1. Информационное пространство переполнено имиджами, которые давно живут собственной жизнью. С экономической точки зрения имидж — это коммерческий продукт, имеющий определенную стоимость, причем стоимость тем выше, чем выше эффективность этого имиджа. С другой стороны, общество до некоторой степени верит в имиджи, считая, что это информационные образы реальности. Но если имидж не отражает реальность, а модифицирует ее, его уже нельзя назвать имиджем, то есть образом. Возникает вопрос — если это образ, то образ чего? Мы имеем дело с феноменом труднопостигаемой природы — отражением, существующим независимо от отражаемого. Этот феномен правильнее называть не имиджем, а «виртуальным информационным объектом». У этого выражения, кстати, такая же аббревиатура, как у «временно исполняющего обязанности», «врио». Кроме того, ясно чувствуется связь со словом «врать». Именно виртуальные информационные объекты и заполняют центр политической жизни — голосуя, люди выбирают из их набора. Корректно ли вообще употреблять слово «имидж» по отношению к достаточно произвольной галлюцинации, наведенной политтехнологами на основе уловленных ожиданий избирателей? Что это такое — «имидж»? Не получается ли так, что наши родители должны были выбирать из одного полумертвого, но настоящего Брежнева, а мы выбираем из десяти разных галлюцинаций, не зная, что за этим стоит? Можно ли назвать такую систему направления демократией, не имеем ли мы дело, скорее, с имагократией, если воспользоваться термином Чеслава Милоша, или с PR-кратией? Как вы относитесь к тому, что политическая жизнь эволюционирует в эту сторону и к чему, по-вашему, может привести эта эволюция?

[]
2. То, что имидж является коммерческим продуктом, приводит к тому, что происходит инфляция имиджей. Они выцветают, если постоянно не вливать в них новые деньги. Кроме того, они постепенно разрушаются компроматом и перестают вообще вызывать в людях какие-то чувства, кроме глухого омерзения. Не ведет ли инфляция имиджей к тому, что у людей окончательно пропадает вера в продукты политтехнологий? Не замечают ли профессионалы этой тенденции, которая может проявиться, например, в растущей непредсказуемости и неуправляемости электората, в том, что отработанные и надежные технологии вдруг дают сбой? Не проявляется ли эта тенденция в том, что технологии становятся одноразовыми, как шприцы?

3. В силу своей природы человек не имеет прямого контакта с общественным мнением — он может лично ознакомиться только с мнением другого человека. Общественное мнение — одна из глосс информационного пространства. О содержании общественного мнения люди узнают из СМИ, причем рейтинг считается его единственной объективной характеристикой. Картина общественного мнения, созданного на основе рейтингов, внедряется в сознание электоральной единицы, которая всегда подсознательно отождествляет себя с большинством, поскольку в массовом сознании именно большинство является носителем моральной истины. Возникает положительная обратная связь, которая ведет к дальнейшему росту рейтинга, и т. д. Не является ли общественное мнение, созданное имиджмейкерами на основе рейтинг-технологий, имиджем общественного мнения? Не ведут ли рейтинг-технологии к формированию в сознании электоральной единицы имиджа избирателя, который впоследствии и будет выбирать между имиджами политиков? И не правильнее ли в таком случае говорить не о выборах, а об имидже выборов? Насколько прозрачны и доступны для общества способы сбора информации о состоянии общественного мнения? Зачем, с коммерческой точки зрения, вообще заниматься изучением того, что дешевле изготовить? Должны ли технологии определения рейтингов быть прозрачными для общества?

4. Если расширить предыдущий вопрос — принято считать, что в советском обществе общественное мнение являлось высшим моральным критерием. Именно в этом его ценность. Это некая главная инстанция, причем иерархически она в некотором смысле даже серьезней, чем государственная власть. В идеале демократия — это самоуправление общества на основе общественного мнения. Но мы уже говорили о том, что в реальном кошмарном мире общественное мнение существует только в качестве медиа-продукта, или сообщения о состоянии общественного мнения. По сути, общественное мнение и есть это сообщение. Насколько ценно для общества сформированное за деньги общественное мнение? Должно ли так быть при демократии? На что мы опираемся на самом деле, когда сначала формируем общественное мнение, а потом говорим, что опираемся на него? Как может общество защитить себя от попыток подделать его мнение?

5. Насколько осознают сами политтехнологи возможные результаты своей работы? Не имеем ли мы дело с разработкой и производством оружия массового информационного поражения, о мощности которого могут не догадываться даже его разработчики? Не являются ли современные технологии обработки массового сознания развитием разработок геббельсовской и сталинской пропаганды?

6. В средствах массовой информации часто пишут, что будущие выборы станут парадом новых политтехнологий. Не поясните ли вы, как профессионалы, о чем идет речь? Чего нам ожидать и как нам защищать свой разум?

7. Известно, что среди технологий, используемых в PR, имеются методики принудительного управления сознанием, такие, как НЛП. Хороший коммуникатор вроде Рейгана или Жириновского пользуется техникой НЛП неосознанно. Поэтому к таким людям не может быть претензий — эти своего рода талант, который человек применяет интуитивно. Но совсем другое дело, когда методики шизоманипулирования изучаются и применяются сознательно. Мы говорим о таких технологиях НЛП, как reframing, confusion (разрыв шаблона), double bind и более серьезных. Вопрос для профессионалов, потому что мы не собираемся здесь обучать этим техникам тех, кто с ними не знаком. Люди, подвергающиеся действию этих технологий, не должны о них знать — в противном случае применение этих методов теряет смысл. Нормально ли такое положение вещей? Должны ли быть PR-технологии полностью прозрачны для общества и возможно ли это? Можно ли создать независимую структуру, которая информировала бы общество о том, как на него действуют PR-технологии и как обрабатывается общественное сознание?

8. Вопрос о внутреннем мире политтехнолога. Известно, что для того, чтобы заставить поверить во что-либо других людей, необходимо хотя бы на секунду поверить в это самому. PR-специалисты поочередно обслуживают силы противоположные или серьезно несовпадающие друг с другом. Не приводит ли к крайнему цинизму или шизофрении профессиональная необходимость последовательно (а в идеальном для бизнеса случае — одновременно) отождествляться с таким количеством полярных мнений? Как защищают себя PR-технологи от этого психически опасного аспекта собственной деятельности? Можно ли говорить о внутренней PR-работе с самим собой? Доставляет ли им наслаждение осознание того, что они могут привести к власти любого идиота? Презирают ли они своих клиентов?

9. Общественным мнением манипулируют в интересах тех, кто платит за это деньги. Но при этом объектом манипуляций становится сознание других людей. Любого человека возмутило бы, если бы по чьему-то заказу ему вдруг сделали татуировку на лбу. Но почему общество должно разрешать татуировать свое сознание, да еще бесплатно? Не в рекламблоках, а в сознании людей. Почему заказчик любого вида рекламы не платит отдельным гражданам за размещение своей информации в их сознании? При установке рекламного щита происходят отчисления городской архитектуре, ГАИ, охране президента, балансодержателю и т.д. — все в доле, кроме членов target group. С ними этот вопрос даже не обсуждается. В чьей собственности вообще находится сознание человека в условиях рыночных отношений? Может быть, есть смысл создать союз граждан, принудительно подвергнутых PR-воздействиям? Кто защищает интересы и права граждан как объектов PR-манипулирования?

10. Как получилось, что PR-технологи стали так трепетно относиться к своему имиджу в общественном сознании, что даже провели PR-акцию с подписанием некой хартии? Ведь никто еще не проводил черных PR-кампаний против PR как такового, значит, специалистов не устраивает тот образ, который сложился в обществе объективно. С другой стороны, некорректно обвинять во всем политтехнологов — у них такие заказчики, и их деятельность — просто опрос. Целью большинства политиков не является утверждение таких ценностей, как экология или либерализм, патриотизм или почвенничество. Цель — получить ресурс власти под ресурс денег. Поэтому PR-специалисты не могут быть моральнее или порядочнее своих заказчиков. Или все-таки могут?

http://vkontakte.ru/note1647082_11577354

Меня кажется полюбили кремлевские жж-боты. Стоило один раз дать ссылку на рассказ Панюшкина, как  в пост об аэрофобии приперся павел пузин (дал же Б-г фамилию) и оставил демотиватор про Митрохина.
Ребята, приходите ко мне в блог на Эхо, я тут о политике не пишу :)

Сходили по приглашению Веры Грузовой на спектакль «Письмовник. Элегия» Алексея Ботвинова. В главных и единственных ролях Ольга Петровская, Евгений Юхновец и сам Алексей Ботвинов.

Я люблю Украинский театр. Может быть мне везло со спектаклями, на которые я ходил. Я смотрел там «Гамлета», смотрел «Эдипа», смотрел «Украинский декамерон». Когда в Одессу приезжает Гришковец, он приезжает именно сюда. Мелочь, а приятно. Ну и нужно обладать определенным мужеством, чтобы продвигать в Одессе украинскую культуру.
Меня несколько настораживали восторженные отзывы в блогах и советы «взять с собой носовые платки», но чего только не напишут, подумал я. В первую очередь огромное спасибо за приглашение. Во вторую очередь, это замечательно, что в Одессе ставят по мотивам современной литературы.

Я услышал замечательную игру Ботвинова и крики Юхновца, увидел местами очень трогательную игру Петровской, интересную (правда не оригинальную) идею срывания покрывал с декораций и близкий мне лично прием со сценической одеждой, висящей на вешалке в центре сцены. Но я не увидел спектакля. У меня не вызвали сочувствия судьбы главных героев, моя жизнь никак не изменилась, когда я выходил из зрительного зала. Ботвинов – замечательный музыкант, но найти сценические методы, которые было бы не стыдно сопоставить с его уровнем игры, он, я считаю не смог. Ну и «михалковская» (как отметила моя жена) манера подытожить спектакль «себя-явлением»  не лучшая идея.

Я не устаю приводить в пример «Театр на Чайной», о спектакле которого я как-то писал. По странному совпадению, темы спектаклей очень близки. Я говорю о «Вне зоны доступа». Да, там нет потрясающей фортепианной игры, но есть мучение людей, катарсис и изменение мировосприятия. Есть чувство театра.

Возвращаясь к «Элегии». Приятно, что в Одессе ищут новые формы. Музыкальный спектакль – однозначно необычная форма, тем более если за роялем Ботвинов.

Под катом перевод речи израильского премьер-министра в ООН. Откровенно и по делу
( Read more... )

Танка для знака Рак

Я вышел из дому
И, верно, с полчаса
Шел с видом
Делового человека,
Как будто я куда-нибудь спешу.


Получить свою танку.

Оригинал взят у bilozerska в Усім, хто людина, а не біомаса. Б’ю на сполох!

В понедельник нас отвезли на море. Обещанные в агентстве 500 метров до моря оказались еще одним враньем. Хозяин виллы уверял, что до него 900 метров, а вот до нормального пляжа… В машине мы ехали минут 15-20, а обратно добирались пешком – около часа.

Пляж – настоящая европейская достопримечательность. В отличие от пляжей Будвы и других городов центрального побережья, здесь есть где развернуться – длина пляжа составляет около 14 километров, а ширина песочной полосы – чуть ли не 100 метров. Пляжи в других городах намного короче, мы убедились в этом чуть позже. Люди сидят буквально друг у друга на голове. В том же Ульциге есть пляж, который так называется «Маленький пляж». Он идет вдоль основного городского променада, аналога нашей Дерибасовской, и упирается в итальянскую крепость «Дульцинея».

Нас же отвезли на «Большой пляж», куда приезжают даже из Италии. Впервые в жизни мы купались в Адриатическом море и лежали на черном песке. Некоторые туристы им даже обмазывались, но я бы не стал – песок иссушил кожу даже на пятках, хотя я думал, что больше уже некуда. Море оказалось чертовски соленым, к счастью прямо на берегу, даже в бесплатных частях пляжа, стоят души. Да, вы правы – в бесплатных частях. Берег сдан в аренду различным пляжам, которые берут по 6 евро за два лежака и зонтик. За вещами, когда вы идет купаться, присматривает накачанный и очень вежливый, спасатель.

На пляже стоит ресторанчик и палатка, где делают массаж и продают мороженое. Цены не отличаются, что меня приятно удивило, от городских. По пляжу ходят уборщики с сачками, которыми они выуживают из песка окурки и остатки еды. Иногда попадаются пластиковые бутылки, которые действительно собирают в отдельный кулек, а по пляжу для них установлены отдельные урны. Та же история со стеклом.

Я наверное мало пишу о природе, но, видимо, нужно мастерство романтиков XIX века, чтобы описать ту невообразимую красоту, которая открывается в Черногории. Лесистые горы, облака застывшие на их вершинах, чистое небо, прозрачная вода Адриатики, хвойные деревья, высаженные на берегу моря. Побережье окружено горами, воздух даже в жару здесь относительно сухой, дышать не тяжело. Дороги вьются серпантинами, а иногда проходят прямо сквозь скалы – через прорубленные тоннели, некоторые длиной в несколько километров.

Накупив на берегу фруктов, мы отправляемся на виллу – спасаться от дневного солнца. Не хватает шляп с широкими полями, которые спасли бы шеи и плечи, увы. Местная клубника давно поспела и, в отличие от тепличной, которой у нас торгуют в супермаркетах, пахнет клубникой, а не пластмассой.

Вечером наша группа, вернее ее часть, собралась, чтобы обсудить экскурсии. Как оказалось, желающих поездить не так уж и много, большинство приехали на пляж. Поэтому ни в древнюю столицу Цетинье, ни в Острожский монастырь, ни на Скадарское озеро мы не поехали. На вторник был запланирован Дубровник – хорватский город, который по красоте архитектуры ставят в один ряд с Венецией и Амстердамом, а на среду – поездка на катере по Боко-Которскому заливу. В среду нас также пообещали завезти в Будву, в которой мы должны были жить

( Read more... )

Медовый месяц я провожу в Черногории. Пробудем тут до воскресенья. Постараюсь, когда есть Интернет выкладывать сюда по частям свои заметки об этой стране. Фотки будут значительно позже, к сожалению.
******************************************************************************************************************************************************

Ненавижу взлетать. Люди более опытные в полетах любят говорить, что самое опасное и тяжелое в авиаперелетах – это посадка. Для того, чтобы так считать нужно, видимо, либо обладать рациональным до кончиков пальца мышлением, либо в глубине души любить парить на высоте десяти километров в утробе «стальной птицы». Для меня посадка – долгожданное избавление от чувства пустоты в паре метров от собственных ступней. Врожденное, наверное, желание летать борется с непониманием и неприятием такой возможности.
( Read more... )